Со всей остротой проблема ухудшения условий жизни в городах встала во второй половине XIX века – с наступлением эпохи интенсивного развития промышленности и научно-технического прогресса. Тогда в Европе и северной Америке началась интенсивная индустриализация. Бурное развитие и расширение крупных промышленных городов повлекли за собой потребность в больших количествах воды, пищевых продуктов, топлива и строительных материалов. Повсюду начали возникать и настойчиво заявлять о себе вырвавшиеся из-под контроля процессы загрязнения среды и воздуха, появления большого количества отходов. На рубеже 19 и 20 вв. болезни промышленных городов уже настолько обострились, что побудили по-новому взглянуть на перспективы развития городской жизни, на будущую модель городского устройства.
В начале XX в. социальные контрасты и скученность застройки в крупных городах Европы и Америки уже достигли нетерпимых размеров. Так, согласно строительному регулятиву Берлина, принятому в конце XIX в. (и действовавшему до 1925 г.), сооружались дома-казармы с плотностью застройки до 85—90 %; в Париже в 20-х и начале 30-х годов действовали нормы, допускавшие минимальную величину внутренних дворов в 30 м 2 , а если во двор выходили комнаты для прислуги и другие подсобные помещения — даже 8 м 2 ; в Нью-Йорке в кварталах, застроенных пятиэтажными домами, допускался размер дворов в 26 м 2 . Это были каменные мешки, печально знаменитые «дворы-колодцы», через которые в окна домов едва проникал дневной свет.
Острота ситуации ясно осознавалась не только политиками и общественными деятелями, но и профессиональными градостроителями. Выдающийся польский урбанист Т. Тольвиньский в начале 30-х годов писал: «Построены сотни городов величиной от нескольких десятков тысяч жителей до семи- и десятимиллионных гигантов, Нью-Йорка или Лондона, представляющих почти все тяжелейшие структурные пороки, которые в предыдущие эпохи случались лишь единично. В этой общей катастрофе, ибо иначе нельзя назвать возникновение таких городов, как Лодзь, Берлин, Нью-Йорк, кардинальные ошибки совершались даже в областях, считавшихся в известной мере специальностью XIX в. Не хватало творческой мысли, координирующей все факторы и предназначающей им надлежащие роли, не хватало крупных идей, намечающих цели и охватывающих единой концепцией эти слепо действующие хозяйственные, социальные и технические силы...».
В то же время, такие технические новшества, как телефон, автомобиль и небоскреб, подхлестывали футуристическое мышление. Очевидное неблагополучие городов того времени и открываемые научно-техническим прогрессом перспективы создавали благоприятную почву для появления новых идей и концепций.
Идея совершенного города волновала мыслителей. Вероятно, во все времена. Широко известна, например, концепция города, основанного на началах гармонии и разума, изложенная в книге Томаса Мора «Утопос». Возникшие в начале ХХ века две наиболее значимые градопланировочные концепции, оказавшие большое влияние на последующее развитие городов, связаны с именами Говарда, Ле Корбюзье и их последователей.
На рубеже веков, в самом конце XIX века, в 1898 году английский социолог-утопист Эбенизер Говард опубликовал книгу "Tomorrow” (”Завтра"), получившую широкое распространение и мировое признание. В ней излагалась идея воплощения на практике «идеальных городов» или «городов-садов». В век индустриализации и промышленного бума во многих развитых странах общество стремилось создать города, где человек, при максимальном городском комфорте, жил бы в единении с природой.
Говард исходил из того, что современный ему город тяжело болен. Он представлялся ему переросшим всякие разумные пределы гигантом, который обратил лежащую в основе создания городов идею концентрации человеческой деятельности до некоторой степени в свою противоположность. В 1902 г. Говард писал: «Плохо проветриваемые, скверно спроектированные, громоздкие и неуклюжие города, вредные для здоровья и жизни их обитателей, не имеют права на существование в человеческом обществе будущего, которое призвано быть более гуманным».
Вместо них, по мысли Говарда, наша Земля должна покрыться сетью чистых, рационально устроенных, экономически и экологически устойчивых урбанистических образований, по типу «город-сад», в которых лучшие социальные аспекты городской жизни будут гармонично сочетаться с красотой природы.
Говард предложил радикально улучшить экологическую ситуацию и качество жизни населения городов-гигантов путем строительства вблизи крупных промышленных центров городов-садов, которые позволили бы сочетать лучшие условия деревни и города.
Каждый из таких городов-садов, по Говарду, должен иметь расчетную численность населения 32 тысячи человек, но они могут образовывать также целые ассоциации с единым центром, обслуживающим несколько таких поселений с общей численностью до 250 тысяч человек. Вокруг Лондона, по мнению Говарда, должно было быть создано более двух десятков городов-садов, которые впитают “избыточную” долю населения мегаполиса, резко снизят плотность населения в регионе.
Направление, выбранное Говардом, оказалось весьма актуальным и назревшим. Его идеи привлекли в 1890-1910-х гг. внимание многих архитекторов и стали широко воплощаться в застройке многих городов Европы и Америки. Они легли в основу официальной градостроительной политики и практики многих стран.
Однако практика реализации многих проектов городов садов по Говарду не оправдала возложенных на них ожиданий. Так в двух городах-садах Лэчворте и Вельвине, построенных в окрестностях Лондона, рыночная стоимость недвижимости оказалась ниже её себестоимости из-за того, что желающих поселиться в них оказалось немного. Ожидаемого эффекта "разуплотнения" многомиллионного Лондона не произошло.
До некоторой степени в русле развития идей Говарда находятся возникающие в последние десятилетия во всём мире экопоселения и экологические общины самых различных размеров и направленностей, хотя к идее города-сада они полностью не сводятся.
У истоков другой ветви градопланировочных идей XX в. находилась группа выдающихся архитекторов, осознавших необходимость поиска выхода из создавшегося положения и пытавшихся найти его средствами архитектуры. Наиболее ярко, впечатляюще эти искания в переломный момент развития градостроительства в 20— 30-х годах XX в. выразились в работах Ле Корбюзье и его последователей.
Ле Корбюзье так оценивал современные ему города: «Города больше не выполняют нормально своего назначения... Непрерывно возрастающая анархия городов оскорбительна, их вырождение ранит наше самолюбие, задевает наше чувство собственного достоинства. Города не достойны своей эпохи, они уже не достойны нас». Выход он видел в культе «прямой линии»: «В современном городе должна господствовать прямая линия. Жилые дома, водопроводные и канализационные линии, шоссе, тротуары — все должно строиться по прямой. Прямая линия оздоровляет город. Кривая несет ему разорение, всякого рода опасности и осложнения, парализует, жизнь... Кривая улица есть результат прихоти, нерадения, беспечности, лености, животного начала. Прямая улица — результат напряжения, деятельности, инициативы, самоконтроля. Она полна разума и благородства».
Корбюзье, являясь сторонником урбанизации, т.е. дальнейшего роста и развития крупных городов, возражал против проектов дезурбанизации. Он считал дезурбанизацию противоречивой, парадоксальной идеей, «вопиющей бессмыслицей», искажающей факты ради ложной сентиментальности и пасторальных фантазий и возносил город на пьедестал: «Город! Это символ борьбы человека с природой, символ его победы над ней. Это рукотворный организм, призванный защищать человека и создавать ему условия для работы. Это плод человеческого творчества. Город — это мощный образ, действующий на сознание человека. Разве не может он быть для нас источником поэзии и сегодня?».
«Доктрина урбанизма» Ле Корбюзье, включавшая и защиту крупных городов, и признание необходимости их коренной реконструкции, бескомпромиссно отрицала идеи деконцентрации городов и строительства небольших городов-садов, которые лежали в русле идей дезурбанизации. «Город-сад,— полемизировал Ле Корбюзье,— с социальной точки зрения является своего рода наркотиком: он разбивает коллективный ум, инициативу, наэлектризованность, силу воли; он распыляет в мельчайшие и бесформенные песчинки всю человеческую энергию... Если вы желаете сузить кругозор у народа, давайте займемся дезурбанизацией, если же, напротив, есть стремление расширить его кругозор и придать ему силу идти наравне с веком, то примемся за планировку, за концентрацию».
В настоящее время, подводя итог развития городов за прошедшее столетие, можно резюмировать, что города во всем мире несут в себе многие внешние признаки и формы, предвосхищенные и Говардом и Ле Корбюзье, однако они оказались лишены подразумевавшегося ими функционального начала — гармонии разумно организованного человеческого общества с природой.
К примеру, хаотично развитые пригороды в Соединенных Штатах являют собой просто карикатуру на Говардовский идеал «города-сада». Огороженные частные территории и кишащие автомобилями автострады, скорее, сужают, чем расширяют общественно полезное пространство. Возвышающиеся над городами блоки офисов — те самые, что Ле Корбюзье называл «островами в небе», — были призваны предоставить большее пространство, природной среде внизу. Однако, из-за дороговизны земли в районах деловых центров, внизу разрослись лишь «бетонные джунгли».
Попытки строительства городов-садов показали, что их удалённость от современной инфраструктуры, культурных и экономических центров, нерешенность транспортных проблем делает такие поселения непривлекательными для жителей и экономически неуспешными. И. соответственно, возникли предположения о том, что жизнеспособными экологическими поселениями могут быть лишь самодостаточные в экономическом, культурном смысле, бездотационные центры.
Сделанное Платоном еще в 400 г. до н. э. наблюдение, что «всякий город, как бы мал он ни был, в сущности, состоит из двух — города для бедных и города для богатых», сохраняет свою актуальность и по сей день. И основные требования, предъявляемые к городской среде (особенно это касается развивающихся стран), в городе для бедных остаются неудовлетворенными. В то же самое время уровень потребления состоятельной части городского населения представляет опасность для будущих поколений. Хотя опорой города всегда были его удаленные от центра районы, но сегодня богатая часть городской структуры все более интенсивно черпает ресурсы из пригорода, тем самым, прокладывая кратчайшую дорогу к изменению климата, истреблению лесов, эрозии почвы и потере разнообразия видов растений и животных в мировом масштабе. На конференции ООН по окружающей среде и развитию прошедшей в Рио-де-Жанейро в июле 1992 года, отмечалось, что: «во все большем числе городов проявляются симптомы экологического и экономического кризиса – от загрязнения воздуха до живущих на улицах бездомных». В целом, города 20 в. не способны отвечать современным нуждам и одновременно грозят отнять у будущих поколений возможности удовлетворять собственные насущные потребности. Это положение прямо противоречит концепции «устойчивого развития».
Известный российский специалист по территориальному планированию В.В. Владимиров отмечает: “И в современном жилищном строительстве, и в градостроительстве в целом тенденции таковы, что города скорее отдаляются от идеи экополиса, чем приближаются к ней”. Таким образом, вопрос о путях оздоровления городов, по прежнему остается открытым. Поиск новой концепции развития городов приобрел в наше время еще большую, чем прежде, актуальность. Наступившему столетию придется столкнуться с труднейшей задачей — улучшить условия окружающей среды самих городов и при этом уменьшить нагрузку, оказываемую ими на ограниченные земные ресурсы В экологии хорошо известно, что даже если обеспечить идеальное выполнение всех требований заповедного режима, биологическое разнообразие дикой природы будет продолжать беднеть, природные экосистемы будут продолжать деградировать. В этом проявляется так называемый "островной эффект": чем меньше площадь экосистемы и чем больше изолирована она от других экосистем, тем меньше видов живых организмов на ней обитают и, соответственно, тем меньше устойчивость такого природного образования. Переход от классических охраняемых территорий к экосетям - это требование времени. Многочисленные исследования показывают, что изолированные, или островные, охраняемые территории со временем теряют биологическое разнообразие и устойчивость. В последние годы во всем мире доминирует лозунг "От островов - к экосетям!". Биологи настаивают на необходимости соединять охраняемые территории коридорами, образуя своеобразные "сети". Коридоры в значительной мере устраняют островной эффект, обеспечивая взаимную поддержку популяций и генетический обмен между разделенными территориями. Таким образом, удается поддерживать естественный биологический баланс и повышать устойчивость экосистем. Научные разработки, как российских, так и зарубежных исследователей показывают, что деградации экосистем даже на малых изолированных территориях можно избежать, если сохранить или восстановить пространственные каналы связи между ними - так называемые "экологические коридоры", т.е. не допускать их изоляции друг от друга. Все это в полной мере относится и к системе зеленых насаждений в городе. Озеленение – термин хорошо отражает действующий подход в обустройстве городов. Это понятие предполагает привнесение растительности в город в виде мелких, средних или крупных массивов. Этот метод возврата природных элементов в города, в целях улучшения среды обитания, не является, в настоящее время, эффективным. Затраты на него велики, а эффект недостаточен. Требуется не озеленение, а экологизация. Точнее гармонизация отношений города с природным окружением, в первую очередь с тем, которое может служить рекреационным и средозащитным целям. Высокое качество зеленых насаждений в городе можно обеспечить, только ликвидировав «островной эффект» - территориальную разделенность зеленых массивов. В настоящее время, массивы зеленых насаждений в городах представляют собой архипелаги – группы островков разных размеров в море застройки. Это происходит из-за неизбежного наличия в городе множества коммуникаций, транспортных и инженерных. Они отрезают зеленые массивы в городе друг от друга. И нередко главным фактором техногенного давления для них выступает именно «обрезанность», изолированность, т.е. островной эффект. Во многом именно из-за него городские зеленые насаждения бедны видами и имеют слабую устойчивость к повреждающим факторам городской среды. На реанимацию таких кусочных, изрезанных АО всех направлениях зеленых массивов в городах постоянно тратятся значительные средства, а в результате мы получаем не полноценные массивы живой природы, а «дышащие на ладан», существующие на «искусственном дыхании». Лечение же всегда обходится много дороже профилактики. Зеленые насаждения, находящиеся в значительной мере в режиме «реанимации», не в состоянии эффективно выполнять свою основную, средозащитную функцию. Им не до помощи нам, если сами они балансируют на грани выживания. Лечение и реанимация, как известно, процессы высокозатратные, таким образом, отдачи, пользы для города от больного организма, в данном случае зеленых насаждений, получается мало. В этом состоит основное противоречие в современных подходах к озеленению городов. В сфере городского планирования существует известная рекомендация: с тем, чтобы уменьшить изрезанность массивов городских зеленых насаждений линейными сооружениями (дроги, ЛЭП, трубопроводы и пр.), последние предлагается предварительно собирать в пучок (так называемый инженерный коридор), и потом уже резать зеленый массив один раз, вместо того, чтобы делать это многократно. В настоящее время, много говорится и о необходимости создания экологических каркасов в городах, представляющих собой связные системы крупных зеленых насаждений. Но при этом остается в тени тот факт, что связная система зеленых насаждений, или экологический каркас, и традиционная городская планировочная структура несовместимы. С точки зрения плоскостной топологии возможно только одно из двух: либо изолированы друг от друга участки зеленых насаждений, либо участки застройки. Во всех существующих городах имеет место первый вариант, ибо районы города обязательно соединяются друг с другом множеством различных коммуникаций прокладываемых по поверхности земли. Прокладка же их по поверхности земли привычна, но небезальтернативна. Отсюда следует, что без радикального изменения подходов к планированию топологии структуры современных городов, невозможно радикально повысить качество городской среды обитания. Задача может быть решена инвертированием планировочной структуры города: застроенные территории должны стать архипелагом в море зеленых массивов. Главным планировочным нововведением для этого выступит устройство пересечений зеленых массивов и транспортно-инженерных коммуникаций на разных уровнях – либо поднятием инженерных коридоров вверх на эстакады, либо, что предпочтительнее, там где позволяют геологические условия, выполнение их в подземном варианте, в тоннелях. В этом случае люди сознательно как бы «пропускают природу вперед» - отдают ей для необходимых коммуникаций наиболее удобную поверхность земли, а сами пользуются подземными или надземными «переходами». Таким образом, в результате этого этичного решения, мы приходим к сегментно-островной планировочной структуре города. Интересно, что обратное решение – устройство подземных или надземных переходов через линейные инженерные сооружения для отдельных видов животных уже неоднократно применялось. Так при прокладке нефтепровода на Аляске делались мостики на путях сезонных миграций северных оленей, устраивались специальные «лягушачьи» переходы под автомагистралями и т.д. В каждом случае для этого требовалось проведение специальных зоологических исследований, а при их устройстве не было никаких гарантий, что ими будут пользоваться те, для кого они предназначаются. Тем более что в каждом случае это было решение не для всех, а лишь для выборочных видов. Отдача же приоритета биологическим видам без исключения в виде естественного наземного коридора, есть сравнительно простой и радикальный способ решения проблемы пригодный для всех видов фауны так и флоры. В этом случае топология города окажется такой, что городские районы окажутся в кольце, в полном окружении зеленых насаждений. А последние окажутся непрерывной связной системой, что существенно повысит их устойчивость и экологический потенциал. В перспективе зеленые сети городов, или точнее урбанизированных зон, сомкнутсятся с соответствующими региональными сетями охраняемых природных территорий. Это будет тот самый эффективный «экологический каркас», о котором много говорится в последнее десятилетия. Речь пойдет уже о качественно ином уровне взаимодействия города с природными системами: не о привнесении природных объектов в том или ином виде в город, а о переплетении города с природными территориями. У городов в буквальном смысле появится окружающая природная среда. Они окружат себя своеобразными защитными зелеными стенами, но уже не от завоевателей, как раньше, а от экологических угроз. Вкладываясь в строительство техногенно-природных развязок города получат в результате снижение расходов на уход за зелеными насаждениями и улучшение экологической обстановки в городе. Подобно тому, как мы не делаем подземные переходы под всей протяженностью дороги, необязательно будет делать развязки большой протяженности. Тоннели можно будет делать неглубокого заложения, иногда открытым способом. Таким образом, устройство развязок не окажется чрезмерно дорогим мероприятием. Содержание единой связной системы зеленых насаждений потребует значительно меньших усилий и затрат, поскольку, они будут в высокой степени устойчивыми и самовозобновляющимися. С другой стороны, положительный эффект от них будет значительно выше, как выше эффект от здорового организма, сравнительно с больным. Зеленые массивы должны будут разделяться на зоны разного назначения и степени доступности, аналогично зонированию охраняемых природных территорий на зоны ключевых территорий, буферные и т.д. У городских служб, ответственных за зеленые насаждения появится определенное сходство с ведомствами обслуживающими заповедники и национальные парки. В частности, внимание придется уделять контролю опасных и вредных видов: хищников, кровососущих, разносчиков заболеваний. Фигурально выражаясь, следить за порядком, чтобы по улицам городов не разгуливали медведи. С другой стороны, то, что зеленые массивы будут иметь в городе сетевую структуру с наличием не легко контролируемых «горловин», облегчит выполнение этих задач. Туннели или высокие эстакады потребуются для моторизованных видов транспорта и линейных инженерных сооружений. Пешеходов же и велосипедистов можно будет пропускать по отдельным невысоким эстакадам, защищенным от схода с них в пределах внутренних режимных зон лесных полос. Это уже известный и опробованный подход. Таким образом, организуются тропы для посещения туристами зон со строгим режимом охраны в некоторых национальных парках. Этим достигается компромисс между защитой заповедных территорий от посещения людьми и желанием последних прикоснуться к природе. Иногда такие пешеходные дорожки подвешиваются на деревьях. Персонал следит за тем, чтобы контакт с природой был исключительно визуальным. В пределах буферных и рекреационных зон лесополос пешеходные и велосипедные дорожки могут прокладываться и по поверхности. Таким образом, можно будет пройти или проехать на велосипеде или веломобиле весь город вдоль и поперек, находясь все время в зеленой зоне. Это же открывает и перспективу широкого строительства в городах самого перспективного и экологически чистого вида транспорта – велополитена. Несомненно, на озелененные территории будут постоянно покушаться различные застройщики. Во избежание ползучей застройки, будет полезно выделить эти каркасообразующие зеленые массивы в особую категорию земель повышенной защищенности, с принятием законов пресекающих их непрофильное использование. Характерные размеры окруженных зелеными зонами районов можно получить, исходя, например, из ныне действующей градопланировочной рекомендации иметь зеленые массивы рекреационного значения не более чем в пределах 20 – 30 минутной пешеходной доступности. Отсюда, с учетом наличия в районах не только селитебных зон, можно оценить их характерные поперечные размеры в 4 – 6 километров и численность населения, соответственно в десятки или сотни тысяч человек. Разумеется, речь не идет о том, что районы должны будут иметь круглую или какую либо другую заданную в плане форму. Они могут иметь любую конфигурацию отвечающую конкретным ландшафтным условиям. Края зеленых зон не обязательно должны быть спрямленными, они могут быть спланированы и в форме гребенки, с «протуберанцами» вклинивающимися в жилые территории. Реализация изложенных принципов изменит характер пространственного развития городов. Процесс развития города будет происходить не в виде линейной экспансии на сопредельные территории, а дискретно, своеобразными «прыжками». При исчерпании территориальных резервов для застройки в том или ином районе, будет определяться новая территория, в свою очередь, забираемая в зеленое кольцо, с устройством для ее внешних связей необходимых коммуникационных развязок. Некоторую аналогию этому можно увидеть в развитии сети сельских поселений отселением на хутора. Автор известной концепции поляризации ландшафтов, Б.Б. Родоман, в свое время высказал идею создания радиальных зеленых клиньев в городах, идущих от периферии к центру. Если ее дополнить соображениями о пересечении транспортных коридоров и зеленых полос в разных уровнях, то нетрудно увидеть в ней частный случай планировки островного города, а именно звездообразного или лучевого. Другая известная планировочная теория – линейного города, в островном формате превращается в пунктирный город. Отсюда, в частности, видно, что концепция островного города, обладая большой гибкостью и вариативностью, способна решать задачи развития городов в самых различных ландшафтных условиях. Даже частичная реализация предложенной концепции способна принести существенные улучшения окружающей среды. Планировочная структура существующих городов может приближаться к островной схеме поэтапно. Для этого в первую очередь целесообразно соединять крупные зеленые массивы между собой и с пригородными лесами. Так, для Москвы можно порекомендовать, в первую очередь, восстановление связи крупных периферийных лесопарков с их естественными загородными продолжениями, нарушенными МКАДом. Это, прежде всего национальный парк Лосиный Остров, лесопарки Измайловский, Царицынский и Битцевский, парк Тропарево и ряд других. Для этого нужно увести МКАД на ряде соответствующих участков в туннели, либо на эстакады. Лосиный Остров, в свою очередь, можно, в свою очередь, соединить с парком Сокольники и т.д. Еще один вариант устройства биокоридоров при санации уже сложившейся планировочной структуры, состоит в устройстве приподнято-поверхностных природных мостов. Над линейными сооружениями, в частности, автострадами, устраиваются, опирающиеся на широкие мосты, насыпи - своеобразные зеленые холмы, покрытые растительностью. Это компромиссный вариант, позволяющий максимально сохранять существующие транспортные при проведении строительных работ. Известно, что пойменные земли рек представляют собой наиболее продуктивные и ценные природные территории. В городах они дают прекрасную возможность организации связующей оси для озелененных территорий. В теории городского планирования уже давно существует рекомендация использовать поймы рек в городских пределах исключительно для целей озеленения и рекреации. Эта рекомендация, с позиций островной концепции, должна быть усилена и, в частности, требованием продолжать мостовые переходы и над поймами рек. С точки зрения векового спора урбанистов с дезурбанистами, доктрина островного города, на взгляд автора, занимает нейтральную позицию. Варьируя соотношение застроенных и озелененных площадей, этажность и плотность застройки проектировщики могут получать зоны разной степени урбанизированности, от соответствующих плотной городской застройке до пригородной. Островной город можно рассматривать уже не как город в привычном понимании, а как урбанизированную среду с гармонизированным взаимодействием с окружающими ландшафтами, где для последних, созданы максимально благоприятные условия. Идея островного города прекрасно дополняется современной концепцией строительства экологических зданий. Объединение этих двух подходов открывает перспективы прорывного улучшения качества среды обитания человека в ХХ I веке. Однако, это тема, требующая отдельного рассмотрения. Островной эффект
Инверсия планировочной структуры или от озеленения к позеленению